— Ну, ты же мужчина, чего ревешь? Вон видишь, какая мама у тебя отважная. В обиду давать не хотела, — я слабо улыбнулась, глядя в привлекательное лицо, ощущая странное напряжение.

Спаситель перевел на меня пронзительный взгляд, от которого мурашки побежали по спине. Внешне он был очень молод и уверен в себе. От него исходила какая-то магнетическая сила. Наверное, я насмотрелась материных сопливых сериалов. Ведь никогда не была наивной дурой и не витала в облаках. Крутила задом в облегающих одеяниях перед плотоядными взглядами, затянутыми хмельной поволокой и умело давала отпор любому. А стоило какому-то красавчику вызволить нас с Мишкой из беды, погладить брата по спине, и я поплыла? Дуреха!

Благодарность с чувством облегчения, что недоразумение осталось позади, а путь до дома был очищен вкупе с судорожными всхлипываниями маленького тельца на моих руках, привели меня в чувство. И я, не дожидаясь нового витка недоразумений, каких-либо предложений подвезти и тому подобного, быстрым шагом направилась домой, не дав незнакомцу даже опомниться.

Он, кстати, вызвал полицию? Вот и пусть сам с ней разбирается, а нам срочно нужно было бежать домой. Обработать Мише коленки зеленкой, накормить его ужином, спать уложить. Скоро мать вернется, а мне еще самой на работу в клуб, который находился у черта на куличках. Но мне это было только на руку. Из знакомых точно никто меня не заприметит. Да и кто пойдет в клуб — баба Маня, которая жила через два дома и ходила в таких окулярах, что была похожа на модницу стимпанка? Или тетя Света с дядей Пашей, которые не выходили никуда дальше своего огорода и магазина в конце улицы?

Дома Миша уже почти не плакал, а я не чувствовала рук, так отяжелели все мышцы, — с такой прытью бежала домой, будто за мной гналась орава собак. Вроде и страшного ничего не случилось, а мне все же было не по себе. И мой побег был, как нельзя, кстати. Разговорись я с тем незнакомцем, от мамы было бы не избежать допроса. А так я успела искупать Мишу, покормить и объяснить ему, почему маме не следовало говорить об этом инциденте. Брат у меня был сообразительный, кивнул послушно головой, но взял с меня обещание, что завтра я куплю ему конструктор. Маленький шантажист! Но я бы и два ему купила за то, что мы так легко отделались и остались невредимы.

Миша сидел в зале и смотрел телевизор, когда мама вернулась с работы. Я вовсю уже собиралась в клуб. Каждый раз, покидая дом, я уходила в смешанных чувствах, мне не нравилось, что приходилось врать, это тяжёлым камнем висело на сердце и тянуло на дно. Больше я опасалась за последствия, когда мать обо всем узнает. И запрещала себе думать о таком исходе, и что навсегда потеряю ее доверие, словно мысли были огорожены колючей проволокой, а по ней пущен ток. Так больно мне было обманывать близкого человека. Но и как сознаться, тоже не знала. Мне были необходимы эти деньги. И снова наплевав на совесть, с которой никак не могла договориться, я выпорхнула из дома.

До клуба я добиралась на автобусе. Всегда надевала неприметную одежду и уже на месте наносила слой грима и облачалась в сценическую «униформу». Мы не танцевали приватов и стриптиз. Услуг эскорта тоже не оказывали. В основном, это было обычное развлекательное шоу. В клубе на небольшом помосте, справа и слева от пульта ди-джея, находились круглые сцены, там-то мы и извивались с Ларисой, словно змеи в свете ярких, переливающихся разноцветными огнями прожекторов. Чуть впереди располагалась небольшая сцена, мы выходили туда с одним из номеров, предварительно отрепетировав его. Но в большинстве случаев просто танцевали с десяти вечера и до двух ночи, развлекая и подогревая толпу отдыхающей молодежи. График был гибкий. В будние дни работали до часу ночи, а вот с пятницы по воскресенье почти до утра. Получали в месяц по пятнадцать тысяч рублей и были запредельно рады этой небольшой сумме. В нашем городе многие и на заводе на рядовых должностях столько не зарабатывали.